Герои среди нас

Присмотритесь, они могут быть рядом с нами. Они проходят мимо нас, а мы их не замечаем. Старенькие, сухонькие, они пересчитывают мелочь в магазине, потому что не хватает на хлеб или кусочек сыра. Они могут сидеть на лавочке, наслаждаясь первыми солнечными днями весны и вспоминая о том, что им пришлось пройти семьдесят лет назад и после…

Хотя они не часто вспоминают об этом и тем более не любят рассказывать, уж слишком это было тяжело. Приходилось полностью забывать о себе, о своих элементарных потребностях, таких как еда или гигиена. Они прошли через страх, пот, кровь и слезы – для того, чтобы спасти свою страну, нас – своих потомков, победить в войне, которую назвали Великой Отечественной.

И правда, воевало все Отечество – от самых маленьких до самых старых. Кто мог держать оружие в руках или быть полезным на фронте – уходили в самую гущу боевых действий. Даже четырнадцатилетние девчонки и мальчишки, преодолевая страх, отправлялись практически на верную смерть. А кого не брали – трудились на заводах и помогали родителям, чтобы не только выжить в жуткий голод, но и помочь фронту.

Лешкинова Елизавета Дмитриевна:

Лешкинова  Елизавета Дмитриевна
Лешкинова
Елизавета Дмитриевна

Не люблю рассказывать о военном времени. Воспоминания это не простые, тяжелые. Когда началась война, я закончила 7 класс. Закончила курсы бухгалтеров и пошла работать в Управление железной дороги. Меня назначили бухгалтером на воинские перевозки.

На Северной железной дороге стали организовывать поездные бригады и отправлять их на фронт. Начальник дороги вызвал меня и сказал, что хочет и меня отправить. Мне тогда еще и семнадцати не было.

Он мне и говорит: «Что же Вы, у нас и пятнадцатилетние воюют». После этого мне уже неудобно было отказываться.

Был организован поезд, в котором были все дорожные службы. Мы пробыли в Иваново два месяца, и нас отправили на карело-финский фронт. Это был 43 год.

В нашем поезде были все службы: и путейцы, и движение, и связисты, и санитары. Я тогда хорошо печатала на машинке, и поэтому работала при штабе. Моей обязанностью было всех организовывать и собирать. Непросто было: поезд был большой, и за день приходилось не раз и не два его обходить.

Елизавета Лешкинова с подругой, 1945 г.
Елизавета Лешкинова с подругой, 1945 г.

Мы доставляли на фронт грузы и солдат. Иногда грузы были особо секретные: мы даже не знали, что везем. Потом несколько километров проезжали до линии фронта, собирали раненых и отправляли их домой. За ранеными ухаживали, перевязывали.

Одним словом, насмотрелись всего.

Нас разбомбили сразу же, как только мы приблизились к карело-финской границе. Бомбежка была без конца. В нашем поезде погибло много людей. Мы собирали своих раненых коллег.

Нас без конца бомбили. Мы иногда неделями в свои вагоны не заходили, жили в окопах, землянках. Кроме того, на освобожденных территориях очень много подрывалось людей. Стоит только немного подальше от железнодорожного полотна отойти, как подорваться можно.

За время нашей службы погибло очень много специалистов железной дороги. На их место Управление присылало новых людей. Но несмотря на страх и бомбежку, вернуться домой нам даже в голову не приходило. Мы всегда поддерживали друг друга и не считались с собой. После фронта я осталась астматиком – простудилась очень сильно и не лечилась. До этого ли было. Все терпели.

Я чудом выжила. Один мой брат погиб под Москвой. Другой случайно остался жив. Он был ранен под Ленинградом и попал в госпиталь. Оттуда увозили одного генерала, и тот взял с собой двух бойцов, один из них был мой брат. Потом этот госпиталь разбомбили.

В 46 году я вернулась в Ярославль, а потом меня послали в Германию в группу советских войск. Я там проработала 6 лет.

Первое время там было непросто: враждебная обстановка, да и не пускали нас особо никуда с базы.

Всю жизнь война преследует меня. У меня и муж – участник войны. Мы встретились позднее и вместе уже 50 лет. Он до сих пор не любит вспоминать о том времени.

Перцева Елизавета Васильевна:

Перцева Елизавета Васильевна
Перцева Елизавета Васильевна

Когда началась война, мне не было и года. Я была совсем маленькая, когда папа уходил на фронт, но уже помню, как мы ждали его. У нас висело черное большое радио, и мы постоянно слушали сводки информбюро. Он воевал на передовой, был связистом. Поэтому, наверное, и рассказывать не любил. После войны его отправили на Дельневосточный фронт, и домой он пришел только в 46 году.

Я маме помогала во всем. Носила корзины из лесу с орехами, грибами. Дрова держала, пока она их пилила. Маленькими пальчиками набивала табак в папиросные гильзы, чтобы мама могла отправить на фронт – хоть какое-то утешение солдатам.

Маме кто-то привозил шерсть, она ее пряла, а мы с сестрой мотали клубки до изнеможения. Потом она вязала варежки с тремя пальцами и краги и тоже отправляла на фронт. А еще мама и все соседи шили кисеты для солдат.

Есть нам было совсем нечего. Суп варили из лебеды, конского щавеля. Ели крапиву просто так. Листочек свернем, пожмем немного, и пахнет он свежим огурцом. Клевер, орехи – все растения были наши. Пили из любой канавы, лужи – слава Богу, никто не заболел.

Василий Перцев (в центре) с однополчанами
Василий Перцев (в центре) с однополчанами

Мы все тащили в рот. Глодали костяные гребни и пуговицы. Свекла была лучшим лакомством – мы ее вялили на солнце и ели вместо конфет. Стояли в очередях за хлебом – у нас никогда не было целой буханки – получали одну треть на троих. Мама даст маленький кусочек хлеба – мы его положим в стакан, зальем кипятком – ой, какая вода вкусная, хлебом пахнет. Выпьем, еще раз заливаем, пока труха хлебная не потеряет весь вкус и запах.

Все соседи поддерживали друг друга. Придет письмо с фронта – все соберутся, читают. Люди сами голодали, но делились друг с другом.

Когда закончилась война, радости нашей не было предела. Знакомы и незнакомые бежали навстречу друг другу, делились новостями, обнимались, плакали от радости. Ходили на станцию встречали фронтовиков. И после войны поддерживали друг друга.

Титова Анна Федоровна:

Титова  Анна Федоровна
Титова
Анна Федоровна

Когда война началась, мы жили в Воронежской области. Нас в семье было 10 человек: 8 детей и мама с папой. Старшие остались все малограмотные. Они еще до войны разъехались, папа – на фронт ушел. Осталась я за старшую. Я их поднимала.

Топить нечем было. Я бурьяна принесу охапку – а он сгорит быстро и тепла нет. Таскала кукурузу, а с бахчи арбузы, дыни. Так и питались.

Всех трактористов забрали на войну. Остался один инвалид-тракторист. Нас послали на поле учиться. Но после того, как я под трактор попала, отправили на сахарный завод.

Потом из военкомата пришла повестка, меня забрали в тыл, на трудовой фронт. Сначала на окопы послали. Потом сразу перебросили на пути железной дороги. Это было в 41-42 году под Воронежем. За линией фронта шли, железнодорожные пути восстанавливали. Рукавицы у нас были худые, руки как примерзнут к рельсам – жуть.

В начале 43 года немец узнал, где мы прокладываем, и начал бомбить. В 3 часа ночи ударил в угол нашей части, где спали моя бабушка и сестра. А я, ее сноха и ребенок были в другом крыле здания, далеко от них. Нас отшвырнуло, и мы остались живы, а сестра моя и бабушка на наших глазах погибли.

Когда разбомбили, нас быстро собрали и отправили в Ярославскую область в Варегово на торфпредприятие. Работали мы на третьем участке. Нас больше не бомбили. Рядом был немецкий лагерь, мы вместе с немцами работали. Немец — немцем, а живого человека жалко. Они, бедные, очень замерзали.

Аня Титова
Аня Титова

Жили мы в бараках. В 3 часа утра уходили на работу. Приходили в 10 вечера. Была у нас спецовка брезентовая, бахилы и штаны. За день намокали, а ночью не успевали сохнуть. Утром мокрое надевали, так на работу и шли.

Когда я приехала в Варегово, мне из Воронежа прислали письмо: брат валяется в канаве и от голода помирает. Мама больна, на ее руках еще две младшие мои сестренки. Я поехала за ними и привезла всех четверых. Положила их в бараке и ухаживала за ними. Отработаю смену на эстакаде и иду в ночь чистить картошку. Вот ночью картошку почистим, лук, а потом кухонная рабочая нальет мне супу, картошки, и тихонечко, пока повар спит, из двери-то и выпускает. Знала, какое у меня положение. Я приходила домой и родных своих откармливала.

Накормила их, напоила, побежала на пекарню дрова колоть. Дадут мне там горячего хлеба. Домой приду, разрежу его и снова их покормлю. А сама могла и ничего и не поесть. Так я их четверых и выходила.

Работала я в Варегово до 49 года, а потом переехала с родными в Ярославль. Брат мой всегда говорил: «Что случится с Анюткой, не переживу». Он помнил, что я им была за мать и за отца.

У меня 9 внуков и 9 правнуков, но троих из них я уже похоронила. Все в молодом возрасте, и все как-то бессмысленно. Трое моих детей умерли тоже рано. Дочка умерла во время родов. Оставила мне троих внуков: 6, 9 и 13 лет. Я их поднимала. Пять лет назад во время неудачной операции стала инвалидом еще одна моя дочь. Я за ней ухаживаю до сих пор.

Я считаю, что Бог дает мне и силы, и терпения. Я каждый день в 5 утра встаю и полы намываю. Меня не забывают, не бросают, все любят. Потому что я очень добрая. Придут, например, соседи — кто за сахаром, кто за дрожжами, я последнее отдам, а сама пойду куплю.

Так я и прожила такую тяжелую жизнь, но Бог мне ее все продлевает. Лошади столько не работали сколько я проработала.

Ребят всех подняла на ноги. Все дельные, лишь бы жили да здоровы были.

Тятенкова Роза Александровна:

Тятенкова  Роза Александровна
Тятенкова
Роза Александровна

До войны я успела не только школу закончить, но и поучиться в Москве в Энерго-механическом техникуме. Потом, когда война началась, мне так захотелось к маме, и я уехала в Киржачский район Владимирской области. Сразу же стала работать на заводе Красный Октябрь, который выпускал осветительную аппаратуру для автомобилей, единственный на всю страну. В войну, правда, мы еще делали головки для минометов.

Сначала я работала на электрической подстанции. Нас бомбили все время, но в завод ударили только один раз – тогда погибла женщина в соседнем корпусе. А так немцы все больше попадали по деревьям – там до сих пор в лесах огромные воронки.

Первое время мне часто снилось — видимо, был такой случай: налет, я на подстанции одна. Свет-то выключила, и туда-сюда торкаюсь – никак не могу выйти.

Там я поработала недолго, и меня перевели в отдел технического контроля в основном здании. В начале февраля 1943 года я и еще несколько девчонок с завода собрались на фронт добровольцами.

Сначала нас поездом везли. Обучать – не обучали. Что умеешь, тем и сгодишься. Определили в Пятую стрелковую гвардейскую дивизию. Практически два месяца мы стояли под Старой Руссой, там на передовой шли бои.

Мы стояли немного сзади линии фронта. Помню, была весна, и мы из одной воронки все воду таскали, и мылись, и пили ее. А потом из нее голова конская показалась.

Роза Тятенкова, 1943 г.
Роза Тятенкова, 1943 г.

Поначалу я служила в отделе тыла машинисткой. Однажды начальника тыла не было, а с передовой приехали за обмундированием. Что делать? Я звонила ему, звонила. Не дозвонилась, сама и выдала обмундирование, сколько по накладной было. Через какое-то время я все-таки сообразила, что надо предупредить. Дозвонилась до командира и рассказала. Он ничего, сказал, что я все правильно сделала. Потом мне уже по секрету сообщил знакомый, что за такое самовольство и расстрелять могли.

Когда шел бой, недалеко от передовой развертывался медсанбат и нас, штабных девчонок, посылали туда. Но в сам санбат шли только самые тяжелые. Тех, же кого легко ранило или средней степени тяжести, сажали рядышком на землю. И к дереву прислонят, и положат, где место найдут. везде. Мы их перевязывали, ухаживали за ними, поили, кормили. Санитары приносили раненых, и мы им помогали размещать солдат. А если очень много раненых было, они оставляли носилки, и обратно бежали, а мы уж своими силами как могли справлялись. Мне помогло то, что я еще на заводе закончила курсы медсестер.

В штабе я сводки печатала для информбюро, новости писала. Все документы готовила, какие надо. В быту все было просто.

Мы везде жили в палатках, прямо в лесу или на поляне. Вот только помнится на каком-то озере стояли, там жили в домах.

Мне можно сказать, повезло. Девчонки с нашего завода в основном попали в батальон, который занимался стиркой. Но они были и постарше меня и покрепче. Я же была маленькая, худенькая.

В конце апреля нас с этого места сняли. Везли на грузовиках, по грязи, лесами. Ехали на поезде через Рыбинское море и мимо Ярославля. Хотелось с родными, конечно, повидаться – да как? Телефонов-то тогда не было. Нас перебрасывали на Воронежский фронт. Там тоже стояли.

Мы все время были на передовой. Нас и бомбили, и обстреливали. На воронежском фронте прямо сзади наших палаток всегда стояли «катюши». Спрятаться было особо негде во время обстрела. Окопы были ближе к передовой, а сзади были наши палатки. Как могли, так и прятались. Обстрел? Ложись на землю и лежи.

В октябре дошли мы до Днепра, стояли как раз на берегу реки. Написали мне длительный отпуск по состоянию здоровья, и я поехала домой. Провожали меня сначала на лошади. Мы только проехали – минометная болванка сзади. Еще чуть-чуть – и попала бы по нам. Я упала, побежала на холм. Довезли до Харькова – там все дома темно-серые. Может, специально их перекрасили?

Эти люди пожертвовали многим для того, чтобы мы – их дети, внуки и правнуки – могли жить в мире и благополучии. То, что они прошли, они не смогут забыть никогда. А мы можем выразить им свою благодарность не громкими словами, а тем, что не будем проходить мимо них, когда им нужна помощь. Донести сумки, помочь с ремонтом или на огороде, подарить цветы или тортик одинокой бабушке – это лишь маленькая толика того, что может согреть их сердце и напомнить о том, что воевали-то они не зря.