Разрывая замкнутый круг

Я выросла в обычной советской семье: папа, мама и старший брат. Мама и папа много работали на железной дороге, мама активно строила квартиру, на меня времени уже не оставалось, и меня отдали в круглосуточный садик — «санаторный», как его тогда называли. С понедельника по пятницу я находилась там, а на выходные меня могли забрать домой, но почему-то чаще это делали дедушка с бабушкой.

Наверное, поэтому я всегда чувствовала себя брошенной и одинокой. Это чувство не покидало меня все мое детство. Я думала, что никому не нужна, и что все взрослые лгут. Мне казалось, что им нет дела до детей.

Эти чувства были глубже, чем просто детские страхи. Дело в том, что моя мама сама из детского дома. Ее никогда никто не любил, и поэтому она не научилась любить сама, проявлять свои чувства, а тем более говорить о них. О ней никто не заботился и, конечно, не научил ее заботиться о других. Потом я узнала, что от детей отказываются в основном те родители, которых когда-то бросили. Очень часто матери, которые оставили детей, сами из детских домов.

Моим воспитанием занимался дедушка. Я на всю жизнь запомню разговоры и прогулки с ним. Именно он вложил в меня чувство справедливости, он говорил мне, что все должно быть правильно, что всех людей надо любить, уважать, помогать им. Во многом я похожа на него. И в «Церковь Божью» г. Ярославля дедушка пришел первый. Это было в начале 90-х годов, когда она только начиналась. Чуть позже, в 1995 году, за ним пришла и я. Но почему-то меня и в церкви не сразу приняли, возможно, потому что я была немного не такая как все.

В моей голове всегда рождались идеи. Я очень хотела помогать людям. Я готова была отдать все, лишь бы люди были счастливы. Идя домой вечером, я могла подобрать какую-нибудь тетеньку, которой было некуда пойти, привести ее домой, умыть, накормить, уложить спать. Я ухаживала за бабушками, которым жилось не очень хорошо, пыталась защитить их от пьяных сыновей или дочерей, в общем, заходила в самую гущу социальных низов, пытаясь вытянуть оттуда хоть одного человека, спасти его для Бога и для жизни.

Еще в подростковом возрасте я решила, что у меня будет много детей, пусть даже они будут рождены не мной. Однажды пастор пророчествовал мне, что я стану восстановителем развалин. Я считаю, что все это время Бог готовил меня для этого. Он работал с моим сердцем, учил меня любить, сострадать и сопереживать чужому горю. Долгое время я молилась о том, чтобы чувствовать боль и радость людей. Сейчас я понимаю, насколько тяжело переживать беду другого человека.

Когда мне было 24 года, я жила в Москве, ходила в церковь «Благая весть». Один день запомнился мне особенно. Это было странное субботнее утро. Я не собиралась ехать в Ярославль, но, проснувшись, почему-то заплакала, очень сильно захотела к маме и сказала своей подруге, что надо бы поехать. Меня как будто что-то тянуло в Ярославль. Мы побежали на вокзал и купили билеты.

Приехав домой, я обнаружила, что мамы нет, но я увидела у нее дома маленькую девочку. Я спросила ее, кто она и где моя мама. Девочка едва разговаривала, хотя ей было годика три. Она была очень чумазая. И хотя на улице было прохладно, она была одета лишь в платьице и грязные колготки.

Мы нашли мою маму, и она рассказала, что папа этой девочки привел ее и ушел неизвестно куда. Это было три дня назад, и с тех пор он не появлялся. Тогда мы сходили в магазин, купили девочке теплую одежду и пошли искать ее папу.

Когда мы нашли его в каком-то «бомжатнике», он был под действием наркотиков. Нам сказали, что он лежит в таком состоянии уже три дня и не может встать. Я взяла с него расписку, что он не возражает, если я возьму ребенка к себе домой в Москву.

Катя прожила со мной в Москве два месяца. Потом я почувствовала, что надо ехать в Ярославль и оформлять на нее документы. Тогда я еще не знала, как это делается, но понимала, что вечно такие «каникулы» длиться не могут, и ребенок должен жить у меня на законных основаниях.

Прямо посреди рабочей недели я все бросила и поехала в Ярославль. В отделе опеки мне сказали, что, пока я собираю документы, я должна отдать Катю в детский дом на время, но это время показалось мне вечностью. Однако оказалось, что я приехала очень даже вовремя. Мать Кати, которая бросила ее в девятимесячном возрасте с папой-наркоманом, именно в этот день должны были лишать родительских прав. Меня пригласили на суд.

Я решила съездить к Катиной маме и попросить ее отдать девочку мне, потому что думала, что в какой бы ситуации эта женщина ни находилась, она будет бороться за своего ребенка. Но когда я приехала, то увидела страшную картину. Горелая квартира была полна алкоголиков, а пьяная женщина заявила мне, что дети ей не нужны и она не пойдет на суд.

Суд постановил лишить ее родительских прав, и я стала собирать документы на удочерение. Практически через день ездила в Ярославль навещать Катю. Я все оформила за неделю. В детском доме я узнала, что у Кати есть сестра и что она уже год живет там. Мы познакомились с ней. На комиссии инспектор сообщила, что девочки очень привязаны друг к другу, и что Яна очень переживает, что я заберу только Катю, а ее не возьму. От стресса Яна перестала есть и спать. Тогда я решила, что возьму их обеих.

После заседания комиссии органы опеки сказали, что отдают мне обеих девочек. Моей радости не было предела. Я плакала от счастья. И хотя я знала, что будет трудно, я была уверена, что со мной им будет лучше. Ведь я буду любить их так, как никто еще не любил.

Катя сразу назвала меня мамой. Яна же — только через два месяца. Но я знаю, что когда она произнесла: «Мама, ты моя мама, я знаю, ты моя», — это были глубоко осмысленные слова. Она действительно решила, что я — та, кому она может доверять.

Так я стала мамой. Трудности были в том, что девочки были уже немаленькие, но отставали в развитии на несколько лет: не умели ни умываться, ни чистить зубы. Нам пришлось пройти через многое. Но я знаю одно: плохие гены, о которых так много говорят люди, опасающиеся брать детей, — это вымысел. Это миф, которого не существует. Девчонки совершено нормальные. Самое главное — любить их и принимать такими, какие они есть.

Сейчас Яне уже двенадцать лет, а Кате — девять. Они замечательные девочки. Я люблю их безумно, и у меня даже нет сомнения, что это мои дети. Конечно, трудности были, но эти трудности мы проходили вместе. Девочки очень любят Бога, хотят посвятить ему всю свою жизнь. Они мечтают заботиться о людях. Они знают, что происходит с человеком, когда ты его любишь и можешь ему помочь.

Когда Яне было восемь, а Кате шесть лет, мы, посовещавшись, решили, что можем помочь еще одному ребенку обрести семью. Девочки полностью поддержали меня в этом желании. Когда Никита появился у нас, ему было шесть месяцев. Для нас это стало грандиозным событием, очень хорошим и светлым переживанием.

Сейчас Никитке три года. Он пошел в детский садик. Он самый развитой среди своих сверстников. Мне постоянно говорят, что он далеко пойдет в самом лучшем смысле этого слова, что он очень умный, шустрый парень, который не боится нового, смел и уверен в себе.

Я очень люблю своего сыночка и не представляю жизни без детей. Кстати, возможно, биологические родители моих детей были талантливыми людьми, просто никто не востребовал их талант. Почему-то, когда говорят о генах, об этом никто не думает. Ведь в каждом человеке есть таланты, заложенные в нем Богом, просто их надо раскрыть. Я уверена, что каждый ребенок из детского дома очень талантлив и очень важен для Бога. Именно на талантливых людей дьявол нацеливает свои щупальца.

Совсем недавно в нашей семье появилась еще одна девочка — Замира. Этого ребенка бросили в детском доме. Ее смотрели пять семей, и никто не захотел ее взять. Может, побоялись, что она нерусская, а может, слушали врачей и воспитателей, которые иногда увлекаются в постановке излишних диагнозов незащищенным детям. На девочке, которой от роду 1 год и 8 месяцев, был поставлен крест. В детском доме мне сказали, что она не понимает обращенной речи, что у нее поражение центральной нервной системы, и ей светит только коррекционная школа.

Но когда я увидела эту малышку, я поняла, что она — моя. Я почувствовала, что справлюсь, ведь симптомы всех этих диагнозов проявляются у ребенка лишь от недостатка любви.

Мы забрали ее домой совсем недавно, и я увидела, что мое чутье не подвело меня! Девочка заговорила на третий день. Сейчас она совершенно здорова, она — замечательный ребенок. Когда мы пришли на прием в поликлинику, наш участковый врач подтвердила, что у нее все будет хорошо, а эти симптомы — от недостатка общения и любви. «Что вы хотели от ребенка, который никому не нужен», — сказала она. Кстати, Замира недавно начала говорить слово «мама» и теперь повторяет его по двести раз в день.

Я знала, что Бог на моей стороне, и поэтому не испугалась трудностей. Я люблю всех своих четверых детей и не могу без них. Я знаю, что никогда не брошу их, буду всегда рядом и буду поддерживать их во всем. Дети — это огромное счастье. Они — творения Божии.

Эти дети полностью изменили всю мою жизнь, менталитет, сознание, мое сердце.

Приемные дети очень отличаются от родных. Наблюдая за детьми своих друзей, я вижу огромную разницу. Это дети, которые всегда будут тебе благодарны за то, что ты дала им семью. Дети постарше говорят, что Бог дал им шанс изменить свою жизнь.

Мои девчонки готовят, ходят по магазинам, хорошо распоряжаются деньгами. Они рассчитывают финансы, думают, что нужно купить, а что — необязательно. Они знают, что добро и что зло, внимательны к людям, отлично учатся в школе. У них есть друзья в церкви, и им нравится служить Богу. Это добрые дети, которые не умеют хвастаться, не умеют отказывать тебе, если ты просишь помочь по дому, по хозяйству. Они полны любви и сострадания к другим людям, верят в чудеса.

У меня нет своих детей и, наверное, уже не будет. У меня одна почка, и врачи сказали, что я не смогу выносить ребенка. Но я счастлива, и не хочу другой жизни. Я ни дня не представляю без своих деток, скучаю по ним всегда, даже когда они уходят в школу или в садик. Взяв очередного ребенка из детского дома, я знаю, что спасаю еще одну жизнь, меняю еще одну судьбу. Иногда я думаю, чтобы было бы с ними, если бы я не послушала свое сердце и не имела сострадания.

Марина Шестакова